Сергей Корчанов (sv_korchanov) wrote,
Сергей Корчанов
sv_korchanov

ЕЛЬЦИНА НА ВАС НЕТ!

Оригинал взят у matveychev_oleg в ЕЛЬЦИНА НА ВАС НЕТ!
Дмитрий Соколов-Митрич



В девяностые, когда я был еще молодой и слишком умный, чтобы соображать, я не всегда уважал старших. В те времена это вообще было как-то не принято. Страна полностью переродилась, на дворе новая эпоха, а кто этого не понял — тот дурак.

Среди прочих не вписавшихся особую касту представляли старички и старушки, которые очень хотели назад в тридцать седьмой год. Они тусовались возле Музея Ленина, ходили на краснознаменные митинги, держали в руках усатые плакатики, кричали: «Сталина на вас нет!», «Банду Ельцина под суд!», «России нужна твердая рука!» — и плакали от боли и обиды за державу. Они никак не могли смириться с реальностью, они считали, что советский строй поломали непоротые комсомольцы, они любили повторять: «Стрелять надо таких реформаторов!» и искренне верили, что еще не поздно все исправить, надо просто вернуть Кремль хорошим людям.



В основном, эти пожилые пассионарии были совершенно безвредны, и мы к ним относились снисходительно — как к сумасшедшим, с которыми спорить бесполезно. Мы понимали, что дело, конечно, не в Сталине, при котором этим людям повезло выжить. Дело в том, что в 30-е годы все эти старички и старушки были молодыми и в их организмах играл гормон, который является лучшей анестезией от всех ужасов мира сего. Это было их время: они перекрывали реки, возводили промышленные гиганты, ходили строем мимо мавзолея, обещали выполнить пятилетку в четыре года и действительно ее выполняли. При этом еще успевали ходить на танцульки, назначать друг другу свидания, щипать девчонок, обламывать мальчишек — в общем, жили полнокровной жизнью. А теперь все позади: теперь они старички, которых никто не слушает; ровесники и ровесницы поумирали, и единственное, что осталось от молодости — это Великий кормчий, которого оклеветали, а при нем был порядок — не то, что сейчас.


Разумеется, если бы кто-нибудь вдруг вернул Сталина в Кремль, выгнал бы этих старичков и старушек из их убогих, но все-таки отдельных квартирок обратно в забитые до отказа коммуналки, вручил бы им вместо денег продуктовые карточки, посадил бы на трудодни, но при этом никого из них не сделал бы моложе — они взвыли бы первыми.

Так мы думали. Да так оно, собственно, и было.



Прошло двадцать лет, я с тех пор основательно поглупел и начал иногда соображать. Я стараюсь меньше нервничать и обзываться, зато больше думать и наблюдать. И вот что я наблюдаю.
Сталинских старичков и старушек больше нет. Они самоликвидировались. Зато на их место пришли очень похожие персонажи. У них те же возбужденно-подавленные глаза, у них та же мучительно-поучительная интонация. Они еще не совсем старички и старушки, но еще немного — и станут ими. Вот только произносят почему-то совсем другие слова.

У тех было: «Банду Ельцина под суд!», у этих: «Россия без Путина!» У тех: «Иосиф Виссарионович бы такого не допустил!» У этих: «Уж на что Ельцин был алкоголик, но даже он такого себе не позволял!» У тех — Калужская площадь и Манежная, у этих — Болотная и Триумфальная. Вместо Сталина у них — Ельцин, вместо Ельцина — Путин, вместо «твердой руки» — «демократия», вместо «демократии» — «кровавый режим».

И дело тут, конечно, тоже не в Ельцине, при котором либеральным старичкам и старушкам повезло выжить, а некоторым даже преуспеть. Дело опять в том самом гормоне, который будоражил их организмы двадцать лет назад, а теперь не будоражит. 90-е — это было их время: они оказались на гребне истории, они строили демократию, в одночасье обретали и теряли огромные состояния, побеждали и проигрывали в политических баталиях, манипулировали сознанием масс и голосовали сердцем. При этом успевали жениться, разводиться, снова жениться, уезжать, возвращаться, снова уезжать, много пить, еще больше работать и даже искренне верить, что в результате всего этого массового авантюризма рождается новая прекрасная страна.



И вот еще что. Если помните, у вымирающих уже сталинистов в какой-то момент появилось молодежное крыло. К тому времени подросло поколение людей, которые советского строя в глаза не видели. Это были ребята, родившиеся в ранние восьмидесятые и вошедшие в сознательную жизнь уже при Черномырдине. Они нахлебались лихих девяностых, наслушались от бабушек и дедушек романтических рассказов про великую коммунистическую державу, немного перековали старые идеи на свой лад и тоже вышли на улицу с красными флагами.
С сегодняшней политически активной молодежью происходит нечто подобное. Выросло поколение, которое жаждет пожить в эпоху перемен. Эти молодые люди готовы идти вслед за маленькими и большими героями 90-х куда глаза глядят. При этом представления о том, как обычно выглядит эпоха перемен в России, у них довольно расплывчатые, поскольку 20 лет назад они еще пузыри пускали. И уж конечно, если им и вправду такую эпоху устроить, они очень скоро пополнят ряды недовольных и несогласных.

Я вот не верю ни в революции, ни в стабильность. Но зато я прекрасно помню, как выглядели 90-е. Хотите расскажу?

1993 год, мне 18 лет, живу в студенческом общежитии, каждые выходные езжу к родителям в Подмосковье и привожу оттуда две сумки картошки, которую мы благоразумно успели вырастить летом на садовом участке. Эту картошку мы с друзьями едим вперемежку с тушенкой, которую мой сосед Саша из города Ряжска привозит от своих родственников. Этой тушенкой они получают зарплату.

Денег у предприятия нет, в стране царствует бартерная экономика: я тебе уголь из своих шахт, ты мне картошку для моих шахтеров. Чтобы хотя бы часть «натуральных платежей» перевести в деньги, приходится выстраивать цепочки в 5-6-7 звеньев.



Центральные улицы крупных городов — один сплошной рынок. Высшее образование никому не нужно. Предприятия разваливаются на глазах. Нормальную зарплату в 150-200 долларов регулярно платят только в частном секторе. В госучреждениях и на советских предприятиях люди получают 10-15 долларов, да и те задерживают месяцами. Пенсии — копеечные, и их тоже надо ждать все дольше и дольше.

1997 год, мне 22 года, я в командировке на Чукотке, поселок Лаврентия. Тамошним оленеводам зарплату не платят уже 3 года. На северах люди вообще оказались в ловушке. Денег нет, цены в магазинах за счет доставки в три раза дороже, коммуналка в нокдауне, вокруг многоквартирных домов озера дерьма, которое прет наружу из выгребных ям. Если тебе повезет и ты сможешь продать все, что имеешь, денег хватит только на билет, чтобы свалить на материк и стать там бомжом. В местной бане мы разговорились с бабушкой-банщицей. Когда она узнала, что вот перед ней стоят люди, которые еще неделю назад были в Москве и еще через неделю снова там будут, она разрыдалась.



Журналистам, кстати, даже в самые суровые времена платили неплохо и вовремя. Журналисты вообще весьма востребованы во времена перемен. Журналисты в такую эпоху становятся орудием борьбы за власть между конкурирующими группировками. Самые добросовестные из олигархов реально создают свои СМИ (НТВ и Гусинский), самые ушлые — паразитируют на чужом (ОРТ и Березовский). Цензуры не было? Ну, как вам сказать? Когда в 1996 году Ельцин решил пойти на второй срок, его рейтинг составлял 4 процента. В этом же году он выиграл выборы, набрав более половины голосов. Можно ли добиться такого результата в стране, где существуют реально независимые СМИ? И так ли уж велика разница между редакцией, которую держат в узде политической, от редакции, в которую тупо заносят деньги?
Налогов, разумеется, вообще никто не платит. И тут людей очень даже можно понять. В стране действует прогрессивный подоходный налог, введенный, кстати, по требованию МВФ, — вплоть до 35 процентов за не такие уж и бешеные доходы. В результате «в белую» работают только крупные западные компании.

Внятной экономической политики нет вообще никакой, есть только заклинания: «Мы строим рыночную экономику». Будущий крупный венчурный инвестор Саша Галицкий в те времена пробился в кабинет одного из вице-премьеров и предложил копеечную программу: брать наши советские востребованные технологии, доводить их до ума и создавать совместные предприятия в Кремниевой долине. «У нас нет денег на технологии, — на полном серьезе ответил ему вице-премьер. — У нас есть деньги только на развитие демократии».



В суд для разрешения хозяйственных споров никто даже не пытается идти. Бесполезно. Все идут к бандитам. А вот и позитив — мелкого уличного криминала на улицах почти не осталось. Весь криминал ушел кошмарить бизнес. Иногда на улицах перестрелки, но в рядовых граждан никто не целится, погибнуть можно лишь случайно.

О, вот еще хорошее воспоминание: в самолеты можно проносить сколько угодно алкоголя и пить его хоть из горла — никто ни слова не скажет. Бухло вообще продается круглосуточно в любом ларьке. Любое. Разумеется, паленое.

С банками тоже прикольно. Если вы зайдете в банк и спросите что-нибудь про кредит — на вас посмотрят как на идиота. Слово «ипотека» я услышал впервые в 2000 году. А в 90-е все либо сидят на денежных потоках, либо заняты обналичкой, либо спекулируют на ГКО. Знаете, что такое ГКО? Ой, лучше вам и не знать.

А что такое «веерное отключение электричества» вы в курсе? Погуглите — может, кто-то еще помнит.

В провинциальных гостиницах перед сном лучше вырубать стационарный телефон: постоянно названивают сутенеры и проститутки: «Молодой человек желает развлечься?» Впрочем, иногда и это не спасает: стучатся в двери.



В Чечне сначала война. Потом перемирие, во время которого республика контролируется боевиками. Чеченцы воруют по всей стране людей. На центральной площади Гудермеса — рынок рабов. Его показывают по телевизору, но ничего сделать не могут.

В Мордовии идет продразверстка. Да, самая настоящая продразверстка, я сам ездил, писал об этом репортаж. Местные власти заставляют сельских жителей по заниженным ценам сдавать картошку только в местные заготконторы, молоко — только на местные молокозаводы, говядину и свинину — только на местную мясопереработку. Перекупщиков вылавливают и ломают ноги. Похожим образом устроен и сбыт: пока не принесешь из магазина чек, доказывающий, что ты купил две бутылки местной водки — зарплату не получишь. Называется все это «системой регионального самообеспечения». Разумеется, предприятия тоже принадлежат олигархам — местного уровня.

Медицина бесплатная, но за все надо платить — вплоть до бинтов и ваты. Хотя бывают исключения. Я однажды ездил в город Рыбинск, там местные власти выделили деньги на зубные протезы для пенсионеров. На эти деньги старикам спилили зубы под коронки и тут финансирование кончилось. Репортаж назывался «Челюсти».

А в 2000 году у меня родилась дочь и я впервые вышел на детскую площадку. Потом еще раз. И еще. Даже не сразу понял, что не так. Марьино, район новостроек, кругом полно молодых семей. А во дворе — ни одного ребенка. Моей дочери не с кем играть. Вообще не с кем.

Дальше продолжать? Я могу.

Но не хочу.

Давайте лучше научимся уважать старичков и старушек. И сталинских, и либеральных. Еще неизвестно, какими мы с вами станем.



Дмитрий Соколов-Митрич

19 ноября 2014 года

Tags: 90-е, ПЕРЕПОСТ, Россия, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments